Мой знакомый из слободки

Воронья слободка или немного из истории венского строительства - Колесо обозрения

Мой новый дом теперь находился на окраине подмосковного городка, возле речки Это были знакомые Анатолия – крепкого на вид мужчины, который. Странствия мои все не кончились На слободке нашел меня вдруг мой старый московский знакомый, богач Шатилов. Он узнает, что я не был еще на. была единственной, которую давали учителям, а они были так безумно рады выбраться, наконец, из своей опостылевшей «Вороньей слободки».

Кто-то из них и посоветовал поэту обратиться с предложением о продаже дома к молодому артиллерийскому офицеру, подыскивавшему жилище для своей семьи. Вместе с Коста он ездил осматривать дом, хозяином которого стал только весною года.

Коста рассказал ему, что вынужден продать дом в связи с болезнью. А моей бабушке поведал, что не строит уже планов на счастливую семейную жизнь. И многие годы спустя бабушка с теплом вспоминала его и жалела, что жизнь этого талантливого человека так рано оборвалась. У нас дома хранился портрет Коста в белой бурке на фоне камня, что и сейчас существует на улице Кирова.

Портрет имел дарственную надпись. По словам моей бабушки Коста был худощав, невысок ростом. В начале разговора немного заикался, словно стеснялся. Потом речь его становилась увереннее, проявляя хорошее владение русским языком. Моя бабушка была человеком романтического склада, и даже писала стихи.

И они быстро нашли язык общения. Приятное лицо нового знакомого не портили следы немногих рубчиков от перенесенной в детстве оспы. Более всего бабушка запомнила выразительные, горящие внутренним светом глаза Константина Левановича, как она вежливо его называла ей тогда было 17, и она ждала мою маму. Я видела эти глаза на его автопортрете, выставленном в художественном Тугановском музее. И меня поразило, что наши с бабушкой впечатления совпали. В мае года дом был продан по доверенности родственником Коста.

Сам Коста из-за болезни уже не мог присутствовать у нотариуса. Купчую крепость я храню по сей день. Дом, который я знала в 30—40 годы прошлого века, все еще был замечателен своим садом. Дед выровнял горку, насыпав землю до горизонтального уровня. Прекраснее этого сада я ничего в своей жизни не видела.

Со стороны двора стены дома были увиты виноградом и вьющимися розами, образующими ароматный шатер, защищающий в летние жаркие дни жителей дома от солнца. Соседи нередко просили у деда разрешения праздновать там свадьбы. Я помню одну такую — армянскую соседки красавицы Маруси Нагапетян.

Удивительная музыка, веселая и временами тревожная и печальная, заполнила не только двор, но и все соседние улицы.

Воронья слободка: nevzdrasmion

Почему меня так поразила печаль армянских мелодий, я узнала много позже — наши милые соседи были уроженцами Эрзерума и Карса, и бежали к нам на Кавказ от турецкого преследования. Думаю, что и сейчас в моем родном городе живут потомки этих людей, переживших страшные эпизоды в жизни закавказских армян. Мой дед дважды побывал со своим полком в Турции и в Персии.

Он хорошо знал печальную историю армян и не отказал беженцам в просьбе поселиться в полуподвальных помещениях дома. Они прожили там до конца своих дней. А дед после революции ютился со своими взрослыми детьми в двух комнатках, предназначенных Коста для прислуги и кухни. Все остальные помещения отобрали под общежитие какого-то дорожного треста.

С по год там жили более человек, перемещенных на Кавказ революцией и гражданской войной из многих уголков России. Я храню старую домовую книгу, грозящую рассыпаться от возраста и частого употребления. В этой книге заключено множество человеческих судеб, чаще всего трагических. От былого великолепия дома ничего не осталось. Какие-то постояльцы вырубили розовые кусты, сорвали виноградные лозы, украли водопроводные трубы, вывезли всю сделанную руками деда уникальную мебель.

Сохранилась лишь одна потолочная розетка, выполненная руками деда. Однако усилиями моего пращура сад после революции снова возродился. Весной в конце мая в зарослях сирени пел соловей.

Друзья, знакомые и соседи приходили во двор послушать маленького певца. Многие приносили с собою стулья и скамеечки и до глубокой ночи слушали соловьиные трели. Когда зацветала акация, нежный ее аромат заполнял всю улицу. Летом сад благоухал розами, жасмином, душистым горошком, ночными фиалками. Розовые и кремово-белые пионы, соцветия белых шаров висящих на громадных кустах бульдонежей резко контрастировали с зеленью листвы. Через забор свешивались ветви с поспевавшими плодами вишен, груш и яблонь.

Многие фруктовые деревья и кустарники мой дед выписывал когда-то из питомников Мичурина. Одно время в саду жили хамелеоны, привезенные из Персии, где хозяин сада побывал со своей артиллерийской частью в году.

Слободки Феодосии - Крымофилия

Коста мечтал о таком саде. Дед претворил его мечту в действительность. В августе года мимо нашего дома шли на фронт войска.

Вдоль всей Армянской улицы выстроились десятки женщин с кружками и ведрами. Вспотевшие от августовской жары люди жадно пили воду. На смену им шли все новые и новые войсковые части. И я тоже с подружками поил красноармейцев.

Водонапорная башня стояла на перекрестке улиц Армянской и Войкова. А внутри башни находился громадный резервуар, заполняемый водой Редантских источников. Мои дедушка и бабушка в тот день собрали весь фруктовый урожай и вынесли его на улицу. В октябре года я, взобравшись на самое высокое в городе ореховое дерево, росшее в дедовском саду, наблюдала за военными сражениями на подступах к Владикавказу.

С высоты были хорошо видны западные окраины города — там рвались снаряды, оттуда слышалась орудийная канонада. На фоне гор в районе начала Военно-Грузинской дороги сверкали пунктиры трассирующих пуль.

Высоко в небе плыли немецкие бомбардировщики с характерным прерывистым звуком моторов. От самолетов отрывались маленькие черные крупинки авиабомб, и их падение обозначались тучами поднятой земли и обломками зданий. В небе медленно рассеивались белые облачка от взрывов зенитных снарядов. Вынырнувшие откуда-то три наших ястребка с красными звездами на крыльях описали над городом круг и исчезли, к моему великому разочарованию.

Только с наступлением темноты звуки боя утихли, но обстрел города продолжался всю ночь. Под утро последним немецким снарядом была разрушена знаменитая высокая массивная башня городской водокачки. В те, теперь уже далекие времена, соседи хорошо знали друг друга. Каждое утро мой дед брал метлу и шел подметать улицу. Соседи вежливо с ним здоровались, и он так же отвечал. Из окна дома напротив, стоявшего на той же горке, его приветствовала Мария Богдановна Мамулова. В конфискованной у Мамуловой части высокого трехэтажного дома жили армяне, грузины, евреи, осетины, русские.

Например, известный хирург-онколог Николай Васильевич Суменов с дочерью Заирой будущей писательницей и журналисткойглавный врач городской больницы Петр Владимирович Бидихов с женой Юлией Михайловной Шаровой.

Она была первым главным врачом детской больницы. К сожалению, их дочь Ия, талантливая пианистка, рано ушла из жизни. В этом доме жила семья потомственных врачей Киреевых В городе многие знали инфекциониста Владимира Киреева. Жила здесь и учительнице музыки, выпускница Петербургской консерватории Елизавета Аршаковна Левханян, сын которой, Евгений он до войны работал в нашем городестал заслуженным художником Украины, как и ее внучка, Аделаида Евгеньевна, известным художником прикладного искусства.

С другой стороны нашего дома проходила улица Войкова. Напротив, в теперь уже не существующем маленьком домике, жила семья А. Его сын Николай Александрович Гиоев был известным хирургом, доцентом медицинского института. Во время гражданской войны на Кавказе мой дед прятал это семейство в подвалах своего дома.

На улице Войкова жили многие интересные люди. Я помню интеллигентную семью Дзанаговых, слышала о полковом враче Шленговском. Его дом находился рядом с Осетинской церковью.

Нашы касцёлы - Наши Костёлы

А его сестре — известной акушерке Марии Шленговской были обязаны благополучным появлением на свет многие жители осетинской слободки. Порицались и те, кто не следил за чистотой участка улицы, прилегающего к дому… Достопримечательностью нашего района было старое Осетинское кладбище — обнесенное невысокой каменной стеной, с огромными арочными воротами, к которым прилепилась сторожка.

В ней жила худенькая небольшая женщина с приветливым лицом — Маня. Ее обязанностью было присматривать за кладбищем в частности, она гоняла неблагополучных подростков, которые прятались там для игры в карты. С конца х годов прошлого века кладбище было закрыто для захоронений, но посетители туда еще ходили. Нынче здесь разбит Студенческий сквер.

Мимо этого старого погоста двигались похоронные процессии к Новоосетинскому кладбищу. Женщины из ближних домов выходили проводить незнакомых покойников и стояли, сложив под фартуками руки, скорбно качая головами.

Телекомплекс, как и сейчас, стоял на Осетинской горке, которая расположена в центре поселения. Можно было, находясь в любом конце города, показать в сторону телевышки и сказать: Играли мы тогда, в начале х, в традиционные для детворы всех времен игры: Но любимым моим занятием было пасти овец.

Расстелив в тени корявых яблонь ветхое одеяло, мы плели венки из полевых цветов и вели доверительные девчачьи разговоры, приглядывая за овцами.

Водопровод, канализация были не в каждом дворе, поэтому на нескольких уличных углах стояли водопроводные колонки, откуда жители и брали воду, а дети в жаркую погоду обливали друг друга, зажав носик крана рукой и рассеивая вокруг мощные струи брызг. Газа тоже не.

Воронья слободка

Обогревались печами, готовили зимой на них же, летом — на керосинках или керогазах. Цистерну с керосином в установленные дни привозили в определенную точку, и мы запасались топливом; уголь и дрова для печки заготавливали осенью. Мое детство и юность пришлись на те годы, когда советские идеологи негласно, а то и официально стремились нивелировать различия между языком, традициями, обычаями, образом жизни народов, населявших страну.

В городе была всего одна школа, где изучали осетинский язык. И все-таки те, кто вырос на нашей слободке не имею в виду представителей титульной национальностихотя бы на бытовом уровне владеют осетинским. А с языком, обычаями, подспудно впитываются и нравственные представления — уважение к старшим истинное, а не только декларируемоевзаимовыручка, готовность отдать гостю лучшее, а порой и последнее; способность жертвовать личным ради общественного, сдержанность в проявлении эмоций, взвешенность слов и поступков и многое другое.

Это я двое суток с разбитым окном. Вот откуда этот жуткий холод при раскалённых батареях. А всё привычка — сразу снимать в комнате свои очки и не обращать внимания на бытовые неудобства. После вечерних научных дебатов на кухне, с полок, как правило, летела всякая утварь, а оппоненту дружно били морду, если последний не находил убедительных научных аргументов на возражения большинства. Например, после спора на тему: А пострадал всего-то — за логику, которой он привык строго следовать: После бурных дебатов дружно добивали оппонента, допивали всё, что было и дружно расползались по своим коморкам.

Шума в слободке не любили: Слышимость, надо сказать, была отменная — перегородки между комнатами деревянные, поэтому в каждой комнате было слышно всё, что делалось в остальных пяти. Третья ночь началась с того, что всё моё тело охватил какой-то зуд, тело чесалось, появился какой-то неприятный запах. В два часа ночи пришлось встать и обнаружить, что вся моя простыня была в кровавых пятнах, а тело расчёсано до крови. Неприятная мысль о возможной чесотке, которую негде даже было подхватить, не дала заснуть до утра.

В лаборатории поделился сомнениями со своим коллегой аспирантом. Дак это-ж клопы, обыкновенные сибирские клопы. Тут-то он поведал жуткие истории про сибирских клопов. Нужно было принимать меры. С отравой для клопов в те времена всеобщего дефицита было туговато: Пришлось придумывать различные зонтики, круги из порошка медного купороса, как в фильме про гоголевского Вия. Не знаю, помогало ли это травить их, но что меньше их стало — так это факт.

Больше всех в слободке доставалась Коляну, которого постоянно за что-то били. Десантник по вечерам часто после бормотухи на нём показывал всем приёмы, которым его обучили в армии. У него была одна большая извилина — от головы до бёдер, поэтому его разговор был похож на отдельные команды. Сосед справа не отличался уживчивым характером. Он был до помрачения ума занудой. Одну и ту же фразу после выпивки мог твердить в течение длительного времени. Вот и в этот раз, после того, как его сожительница целый день с Коляном беседовала за бутылочкой чернил, Семён, вернувшись с работы, обнаружил, что она уже не вяжет лыка.

Её обитатели выскочили из своих комнат и стали наблюдать лицедейство.

Воронья слободка

А далее шёл непередаваемый современным русским языком обвинительный текст в свой адрес. Иди к своему Коляну и с ним Прости, любимый, я ведь не какая-нибудь б Я тебе не изменяла с Николаем. Он ведь уже не может, ей-богу, у него от вина уже ничего не работает, пропил, гад, своё достоинство, а ведь мог. Я сама видела, что он не. Я те, что сказал?

Минут через сорок Семён сжалился и впустил блудницу и часа полтора читал ей мораль, как заезженная пластинка.

  • МОЯ ОСЕТИНСКАЯ СЛОБОДКА

Надо сказать, душ — это всего лишь бывший туалет, из которого убрали унитаз и подвели две трубы — холодную и горячую на уровне пупка, снабдив их общим смесителем и раковиной. Потом убрали раковину, а смеситель оставили на прежней высоте.

Николай мылся и что-то по-прежнему мурлыкал себе под нос, не обратив внимания, что его мочалка закрыла отверстие слива и вода быстро заполнив выполненный из кирпича бордюр, стала переливаться через него и заливать четвёртый этаж. Через минут двадцать в секцию стали стучать разъяренные жители комнаты, которая находилась под душем.

Семён открыл защёлку секции и мужчина с женщиной, кроя всех семиэтажным отборным матом, побежали к душевой и стали колотить по двери руками. Мужчина схватился за дверную ручку и силой рванул на .